ПОВЕСТИ БЕЛКИ, ИЛИ ВЭД НАИЗНАНКУ

Белый порошок в количестве, достаточном для совещания

— Раиса, вы только не волнуйтесь, — произнёс в телефонной трубке человек, который звонил с таможенного поста.

Белка посмотрела на часы. До конца рабочего дня оставалось двадцать семь минут. В международной торговле это особое время. Именно за двадцать семь минут до конца рабочего дня обычно выясняется, что прибывший груз нельзя выпустить, оплаченное оборудование нельзя включить, а документ, подписанный тремя директорами, нуждается в подписи четвёртого, который улетел на рыбалку.

— Я не волнуюсь, — ответила она. — Что у нас?

— Колонки.

— Аудиоколонки. Знаю. Сколько?

— Несколько сотен коробок.

— И что?

На том конце провода помолчали.

— В каждой коробке обнаружен пакетик белого порошка.

— Какого порошка?

— Вот именно это мы и хотели бы у вас узнать.

У Белки имелся редкий профессиональный дар: она умела за одну секунду представить не только саму беду, но и её бухгалтерское, складское, транспортное, юридическое и семейное продолжение. Сейчас перед ней возникли сотни акустических колонок, вокруг них — таможенный склад, вокруг склада — служебные машины, вокруг машин — люди, которые давно собирались домой, но уже начинали понимать, что ужин их не дождётся.

— Ничего не трогайте, — сказала она.

— Поздно. Мы уже открыли.

— Тогда ничего больше не выбрасывайте. И дайте мне поговорить с тем, кто составлял упаковочный лист.

— Упаковочный лист у нас есть. Про порошок в нём ничего нет.

— Вот этого я и боялась.

В ту минуту Раиса Белка ещё не знала, что в ближайшие дни служебные собаки, по выражению одного из очевидцев, превратятся в волков, несколько начальников заметно поседеют, а итоги досмотра будут обсуждать с такой серьёзностью, будто от содержимого акустической колонки зависела судьба мировой финансовой системы. Зато она прекрасно знала другое. Если иностранный поставщик кладёт в коробку нечто сверх того, о чём договорились, это «нечто» рано или поздно становится главным героем всей поставки. Товар при этом отходит на второй план, как родственник невесты на свадьбе знаменитого артиста. Чтобы понять, откуда у Белки возникло столь спокойное отношение к международным катастрофам, надо сначала познакомиться с самой Белкой.

Девочка с внешнеторговым характером

Раиса Алексеевна торговала с заграницей, можно сказать, с детства. По крайней мере, сама она относилась к этому утверждению совершенно серьёзно. Пока другие дети пытались выяснить, почему на карте государства раскрашены в разные цвета, Раису занимал более практический вопрос: что из этих государств можно привезти и кому оно потом пригодится. Иностранное слово представлялось ей не препятствием, а обещанием. Если надпись на коробке была непонятна, следовало узнать, что внутри. Если предмет казался совершенно бесполезным, стоило найти человека, которому он нужен. Если же человек утверждал, что вещь бесценна, Белка непременно спрашивала, сколько она стоит, с учётом доставки. Из таких детей вырастают либо замечательные предприниматели, либо люди, которые всю жизнь спорят с экспедиторами.

Раиса ухитрилась совместить оба призвания. У неё была одна особенность, чрезвычайно полезная для внешней торговли и чрезвычайно неудобная для поставщиков: Белка читала документы. Не только первые страницы с ценой, красивым логотипом и подписью, но и приложения, технические чертежи, упаковочные ведомости, примечания мелким шрифтом, схемы крепления, температурные ограничения и скучные таблицы, которые обычно рассматривают после появления неисправности. Когда иностранный партнёр присылал сообщение «всё в полном порядке», Раиса спрашивала, на какой странице этот порядок изображён. Когда отвечали «мы так всегда делаем», она уточняла, почему именно сегодня это следует делать с её грузом. Когда уверяли, что подарок не стоит денег, она интересовалась, во сколько он обойдётся после встречи с таможней. Последний вопрос появился в её жизни не сразу. Его подарили европейские друзья. Вместе с колбасой, рыбой, сыром, мясом и очень хорошим вином.

Полконтейнера искренней дружбы

Однажды Белка настолько подружилась с иностранным поставщиком, что тот решил выразить ей благодарность не письмом, не цветами и даже не приглашением на ужин. Он решил накормить её. Причём с размахом, достойным небольшой международной продовольственной выставки. В контейнере должны были приехать телевизоры. Обычная поставка: согласованный товар, понятные документы, оплаченная перевозка, коммерческие обязательства. Всё шло удивительно гладко, что само по себе уже требовало настороженности. А поставщик тем временем рассуждал по-своему. Его российская подруга столько сделала для общего дела, что отправлять ей одни только телевизоры было бы почти невежливо. Пусть будет немного итальянских колбас. Немного норвежской копчёной рыбы. Несколько французских сыров. Немецкое мясо. И, разумеется, дорогое вино: кто же станет есть столь интернациональный ужин всухомятку?

Слово «немного» разные народы понимают по-разному. В данном случае оно заняло около половины контейнера. Груз, предназначенный для магазина электроники, превратился в передвижной европейский гастроном. Если бы там оказался ещё духовой оркестр, можно было бы сразу объявлять фестиваль дружбы народов. В таможенных документах, однако, фестиваль отсутствовал. Были телевизоры. Модель, количество, стоимость, грузовые места. Таможенный инспектор, вскрывая очередную коробку, ожидал обнаружить экран. Вместо экрана на него пахнуло копчёной рыбой.

— Это какая модель? — спросил он с профессиональным интересом.

— Норвежская, — ответили ему.

Вскоре выяснилось, что ассортимент телевизионной техники расширился до сыров, колбас и вина, причём часть бутылок путешествовала в таких условиях, каких не рекомендуют даже производители хорошей бытовой электроники. На склад стали заглядывать люди, которых прежде совершенно не интересовали телевизоры. Одни разбирались в товарной номенклатуре, другие — в ветеринарных документах, третьи — в том, как так получилось, что половина контейнера приехала без приглашения. Белку вызвали на место. Она появилась в тот момент, когда европейская дружба была уже разложена по столам и временным штабелям. Итальянские колбасы вступили в негласное соревнование с немецким мясом, французские сыры источали достоинство, норвежская рыба напоминала о море, а винные бутылки занимали пространство, прежде предназначенное для пенопластовых уголков и картонных прокладок.

— Раиса, — спросили её, — это ваше?

Вопрос был философским. Телевизоры были её. Угощение предназначалось ей. Но в документах она о нём ничего не знала, не заказывала его и не поручала ему пересекать государственную границу.

— Это, — ответила Белка, — чьё-то очень хорошее отношение ко мне.

— В таком количестве?

— У человека большое сердце.

— И большая проблема с упаковочным листом, — заметил инспектор.

Контейнер разбирали долго и внимательно, вместе с таможенными офицерами. Сам телевизионный товар пришлось искать среди гастрономических свидетельств международной симпатии. К Новому году деликатесов в этой истории оказалось столько, что, по воспоминаниям Белки, у нескольких семей к праздничному столу имелись основания смотреть на Европу с нежностью. Каким именно путём складывалась домашняя гастрономическая география участников досмотра, оставим за пределами нашего повествования. У Белки же появился совершенно официальный штраф. Она объясняла поставщику, что подарок и товар — разные вещи, что у продуктов есть собственные требования к ввозу, что дорогое вино не становится бесплатным от дружеского намерения и что таможенная декларация не предусматривает графы «отправлено из восхищения Раисой». Поставщик искренне расстроился. Он хотел доставить удовольствие. Белка тоже хотела. Например, получить телевизоры. С той поры она встречала слова «мы положили вам маленький сюрприз» так, как капитан встречает сообщение о неожиданном шторме: без паники, но с немедленной проверкой запасов и маршрута. Правда, вскоре обнаружилось, что не все сюрпризы помещаются в полконтейнера. Некоторые стоят миллион долларов и имеют форму планеты.

Дядюшка Ляу и обратная сторона земного шара

Китайский поставщик, которого Белка ласково называла дядюшкой Ляу, был человеком чрезвычайно основательным. По его представлениям, хорошее оборудование должно внушать уважение уже на чертеже. А если заказчик хочет шар-планету для павильона «Космос» на ВДНХ, значит, шар должен быть достойным и павильона, и космоса, и суммы контракта. Стоимость конструкции приближалась к миллиону долларов. За такие деньги можно ожидать не только прекрасной планеты, но и некоторых удобств для тех, кто будет смотреть на неё снаружи. Пришли технические чертежи. Блестящие виды, разрезы, размеры, обозначения, спецификации. На первый взгляд всё выглядело величественно: огромная сферическая конструкция, сложный каркас, облицовочные панели, инженерные узлы. Дядюшка Ляу уже мысленно принимал благодарности российских заказчиков.

Раиса открыла чертёж и стала читать. Надо заметить, что читать чертёж — занятие безнадёжно скучное для человека, привыкшего любоваться красивыми трёхмерными картинками. На картинке планета сияет и вращается. На чертеже выясняется, где у неё находится поверхность и куда её собираются привинтить. Белка задержалась на одном из разрезов. Потом на втором. Потом позвала человека, который понимал устройство этой конструкции лучше неё, и попросила показать, где, собственно, находится внешняя сторона. Выяснилась вещь замечательная: вся наружная часть планеты была сконструирована внутрь. В известном смысле китайские инженеры превзошли космологию. Они создали Землю, поверхность которой предназначалась для обозрения из центра шара. Посетителям павильона оставалось либо проникнуть сквозь металлический каркас, либо приобрести философскую способность видеть внутреннее устройство мира снаружи.

— Дядюшка Ляу, — произнесла Белка, — у вас материки с неправильной стороны.

Поставщик уверял, что у конструкции прекрасная форма.

— Форма прекрасная, — согласилась Белка. — Но зрители будут стоять не внутри планеты.

Последовали новые чертежи, видеосовещания, письма, объяснения, увеличенные фрагменты схем. Инженеры долго смотрели на то, что до этого считали очевидным. Заказчик тоже смотрел. Менеджеры смотрели особенно напряжённо: миллион долларов имеет удивительное свойство превращать геометрический вопрос в финансовый. Белка осторожно подсчитала будущие расходы на транспортировку, монтаж, возможный демонтаж, повторную изготовку и весьма неприятное открытие дефекта уже на ВДНХ. Получилось, что её привычка совать нос в приложения к договору обошлась всем значительно дешевле, чем доверие к красивой картинке.

Дядюшка Ляу согласился переделывать планету. На исправление ушло около полугода. Потом правильный шар изготовили и отправили. У Земли наконец появилось общепринятое направление наружу. Покупатель получил конструкцию, а не дорогостоящую чёрную дыру, в которую исчезли бы деньги и репутация подрядчиков. Правда, дядюшка Ляу после этого с российскими заказчиками больше работать не хотел. Не потому, что его не любили. А потому, что здесь нашлась женщина, способная выяснить, где у мироздания лицевая сторона, прежде чем оно попадёт в контейнер. При расставании он, вероятно, был готов простить ей всё, кроме внимательного чтения чертежей. В коммерческой дипломатии это считается одним из самых тяжёлых испытаний дружбы. Белка же усвоила ещё одно правило: если предмет называется планетой, это не освобождает поставщика от обязанности сделать её наружную поверхность снаружи.

Концерт при минус сорока

У рояля существует свой взгляд на международную логистику. Его не интересуют тарифы, сроки таможенного оформления и имена авиаперевозчиков. Рояль устроен более аристократично: он требует, чтобы его не роняли, не трясли, не мочили, не переохлаждали и, желательно, понимали, что он создан для музыки, а не для погрузочно-разгрузочных упражнений. Однажды Белке поручили отправить на Север рояль великого музыканта. Предстоял концерт. Инструмент везли специальным бортом, и в распоряжении организаторов имелось всё, кроме подходящей температуры за дверью самолёта. Для рояля действовало ограничение: не допускать охлаждения ниже нуля градусов.

Снаружи было около минус сорока градусов. Разница в сорок градусов превращала обычную перегрузку из наземного транспорта в воздушное судно в занятие, которым не пожелал бы руководить ни один изготовитель дорогих музыкальных инструментов.

— Сколько времени он будет на улице? — спросила Раиса.

Люди, отвечавшие за перевозку, начали объяснять порядок подачи грузовой платформы, открытия борта, подъезда погрузчика и согласования с экипажем.

— Я спросила не об устройстве аэропорта. Сколько минут рояль будет стоять на морозе?

Этот вопрос заставил говорить короче.

Белка повела хвостом. Откуда-то нашлось с десяток тёплых одеял, ремни, люди с решительными лицами и совершенно необычная погрузочная команда. Рояль укутывали так, словно собирались выдать замуж богатую и капризную наследницу в условиях полярной ночи. Одеяла, разумеется, не производили тепла. Но они помогали замедлить охлаждение при коротком переходе между тёплыми зонами. Гораздо важнее было другое: заранее подготовить маршрут, погрузчик, двери, крепления и каждого участника операции, чтобы инструмент не пришлось держать на морозе в ожидании команды.

Когда всё было готово, началась настоящая гонка. Рояль, укутанный в одеяла, быстро доставили к погрузчику, затем к борту, затем в тепло. Люди двигались вокруг него с напряжённой заботливостью, какая обычно сопровождает перевозку новорождённого ребёнка или чрезвычайно дорогого торта. Сам инструмент, вероятно, воспринимал происходящее с достоинством. У него не было выбора. В тот день Белка ещё раз доказала, что логистика иногда заключается не в скорости самолёта. Самолёт способен за несколько часов преодолеть расстояние, на которое поезду понадобились бы дни. Но если рояль задержится на морозе всего на несколько лишних минут, все достижения современной авиации окажутся совершенно не к месту.

Концерт состоялся. И я подозреваю, что слушатели не догадывались, сколько инженерной фантазии, тревоги, одеял и человеческой беготни содержалось в первых же звуках инструмента. Музыкант играл музыку. Белка обеспечила несколько минут, в течение которых морозу не дали стать участником концерта.

Бесплатная деталь стоимостью в рабочую неделю

На одном предприятии вышла из строя небольшая электронная плата. Стоила она несопоставимо меньше промышленной линии, которой управляла, но производственную линию эта разница ничуть не утешала. Оборудование остановилось, склад готовой продукции опустел, директор по производству начал ежедневно измерять время по количеству звонков поставщику. Изготовитель, добросовестная европейская компания, признал гарантийный случай и немедленно отправил замену. В сопроводительном документе было написано: FREE OF CHARGE. С точки зрения поставщика это означало, что покупатель ничего не платит. С точки зрения бухгалтерии это было радостное известие. С точки зрения таможенного оформления оно означало, что впереди ещё много вопросов.

— Раиса, — сказал менеджер, — деталь бесплатная. Что тут оформлять?

— Деталь, — ответила Белка. — И её стоимость для целей оформления. Это не одно и то же, что сумма к оплате.

— Но там же ноль!

— Ноль стоит в графе платежа. А не в истории существования этой платы на Земле.

Поставщик не понимал, почему русские, получая вещь бесплатно, настойчиво просят указать её цену. Он подозревал бюрократический каприз. Директор предприятия подозревал вредительство. Финансист подозревал расходы. Таможенный представитель подозревал, что в ближайшее время ему придётся объяснять очевидное одновременно на двух языках. Белка получила от производителя документы с описанием товара, серийным номером, подтверждением гарантийной замены и стоимостью для целей таможенного оформления, отдельно указав отсутствие платежа по гарантии. Затем свела документы так, чтобы ни один участник цепочки не перепутал цену товара, коммерческий платёж и основание поставки. Деталь прошла оформление, приехала на завод и вернула линию к жизни. Руководитель предприятия позвонил поблагодарить.

— Я правильно понимаю, что вы неделю оформляли бесплатную вещь?

— Нет, — сказала Белка. — Неделю мы объясняли, почему бесплатная вещь не является несуществующей.

— Сложная у вас профессия.

— Нет. Просто у предметов всегда есть свойства. Даже если у них нет цены в счёте к оплате.

В бухгалтерии после этого долго сохраняли особое отношение к слову «бесплатно». Его произносили негромко, словно название заболевания, которое однажды уже перенесли и не хотят снова приглашать в дом.

Воздух, который продавали кубометрами

Однажды Белке прислали спецификацию на оформление большой выставочной экспозиции. Итальянский изготовитель обещал прекрасные светильники, декоративные панели, витрины и несколько предметов, называвшихся загадочным словом installation. Произносить его следовало с уважением. Цена тоже располагала к уважению. Всё оборудование должно было отправиться автомобильным транспортом. Раиса Алексеевна просмотрела стоимость товара, сроки изготовления, размеры грузовых мест и неожиданно спросила:

— Почему четыре фуры?

— Потому что работа очень сложная, — ответил изготовитель.

— А что именно сложного в четвёртой фуре?

— В ней упакована половина художественной концепции.

Белка потребовала схему загрузки. Выяснилось, что витрины стояли в деревянных ящиках размером с небольшие комнаты. Внутри каждого ящика тонкий предмет был бережно закреплён в пустоте, которой хватило бы на несколько заседаний весьма представительного совета директоров. Поставщик гордился заботой о грузе. Витрины не могли столкнуться друг с другом, потому что между ними проходила бы, при желании, небольшая экскурсионная группа.

— Вы перевозите оборудование или его одиночество? — поинтересовалась Белка.

— Мы гарантируем сохранность, — ответил итальянец.

— Прекрасно. Теперь покажите мне, сколько сохранности в кубометрах я должна оплатить.

Наняли инженера по упаковке. Пересчитали расстояния между деталями, проверили, какие части можно закрепить на общей раме, какие панели допустимо перевозить вертикально, а какие действительно требуют отдельного ящика. Не снизив требований к защите груза, изменили схему размещения. Вместо четырёх машин понадобились всего две. Белка не стала требовать благодарственного письма. Она лишь попросила не вписывать сэкономленное пространство в акт выполненных работ как «инновационный художественный эффект». Поставщик обиделся на несколько минут, а затем согласился, что две оплаченные машины лучше четырёх, особенно когда платить должен заказчик, способный читать упаковочные ведомости. С тех пор в той компании объём воздуха проверяли с особой тщательностью. Воздух, как выяснилось, бывает бесплатным только до тех пор, пока его не упаковали и не отправили по международной накладной.

Акустика с приложением по химии

Но вернёмся к тому звонку с таможенного поста, с которого началась наша история. Сотни коробок с аудиоколонками стояли на складе. Каждую вскрывали, каждую проверяли, каждую сопоставляли с документами. Кронштейны для крепления были в наличии. А рядом с ними находился маленький пакетик белого порошка. Один пакетик можно было бы счесть нелепостью. Два — подозрительным совпадением. Сотни одинаковых пакетиков превращали нелепость в обстоятельство, требующее объяснений на самом серьёзном уровне.

По рассказу Белки, несколько дней таможня стояла на ушах. Начальники обсуждали происшествие, специалисты выясняли состав вещества, служебные собаки носились по складу с таким усердием, что хозяева говорили: ещё немного — и из них получатся волки. Люди, редко волновавшиеся при виде нескольких сотен дорогих акустических систем, теперь волновались из-за маленьких пакетиков, составлявших ничтожную долю стоимости груза.

— Что это? — спрашивали Раису.

— Пока не знаю, — честно отвечала она.

Это был, пожалуй, самый профессиональный ответ во всей истории. Слишком много неприятностей в международной торговле начинается с уверенного «это точно ничего страшного», произнесённого до выяснения обстоятельств. Белка отправила поставщику фотографии, номера изделий, описание вложений и короткое письмо, в котором не было ни одного лишнего слова. Смысл сводился к следующему: сообщите немедленно, что вы положили в товар, для чего, из чего это состоит и почему этого нет в согласованных документах.

Ответ пришёл обескураживающий. Порошок предназначался для заделки отверстий в стене после монтажа кронштейнов. Иными словами, изготовитель акустики решил проявить заботу не только о музыке, но и об эстетическом состоянии стены покупателя. Колонку повесили, лишнюю дырку замазали, все довольны. Все, кроме таможни.

— У вас в каждой коробке шпаклёвка? — переспросили Белку.

— В каждой, — ответила она.

— А почему не указана?

— Потому что её решили положить в последнюю минуту. Из заботы о клиенте.

Последовали проверки состава и назначения вещества, дополнительные документы, переписка с производителем и привычное для подобных случаев выяснение, что именно прибыло через границу вместе с основной продукцией. Только после того, как содержимое пакетиков было установлено, а вопросы оформления разрешены, колонки смогли продолжить свой путь к покупателям.

Раиса смотрела на склад и думала о любопытной симметрии своей профессии. Когда-то иностранный друг положил рядом с телевизорами полконтейнера еды и вина, потому что любил Белку. Теперь изготовитель акустики вложил в каждую коробку по пакетику строительной смеси, потому что любил покупателей. И в обоих случаях люди желали добра.

Это было самое опасное обстоятельство. Злой умысел хотя бы заставляет быть начеку. А добрый сюрприз обычно отправляется с радостным письмом: «Раиса, надеемся, вам понравится!» — и без единой строки в упаковочном листе.

Графа «Прочее»

Теперь, когда я вспоминаю все эти истории, меня удивляет не число неприятностей, пережитых Белкой, а то, что она до сих пор способна разговаривать о внешней торговле без содрогания. У одного человека международная коммерция — это красивые слова о рынках, партнёрстве и стратегическом развитии. У другого — таблица с контрактами, маршрутами и таможенными кодами. У третьего — гордое название должности на визитной карточке. Для Раисы она состояла из куда более осязаемых вещей. Телевизоры, пахнущие норвежской рыбой. Миллионная планета, у которой наружная сторона оказалась внутри. Рояль под десятью одеялами при сорокаградусном морозе. Бесплатная деталь, которой требовалась совершенно небесплатная ясность в документах. Итальянский воздух, внезапно оценённый по ставке автомобильного фрахта. И сотни пакетиков с белым порошком, из-за которых таможенный пост на несколько дней превратился в чрезвычайно нервный химический факультет.

Белка не была волшебницей. Она не умела останавливать мороз, изменять геометрию планет и отменять правила пересечения границ. Ей приходилось делать вещи куда менее эффектные: читать, спрашивать, считать, проверять, сопоставлять документы и вовремя произносить слово «нет». При этом она умела дружить с поставщиками. Даже с теми, кто дарил ей проблемы вместе с колбасой. И понимала вещь, о которой редко пишут в учебниках международного менеджмента: иностранный партнёр — не загадочное существо с другого материка. Обычный человек. Он тоже ошибается, хочет понравиться, забывает приложить бумагу, верит своим инженерам и иногда воображает, что подарок невозможно не оценить.

А таможня — тоже люди. Даже если в отдельные дни им кажется, что весь мир тайно сговорился проверять прочность их нервной системы. Всякую хорошую историю о международной торговле рано или поздно предлагают завершить памяткой. И это, конечно, разумно. Только ни одна памятка не способна заранее предсказать сыр среди телевизоров, планету навыворот или заботливо расфасованную по акустическим коробкам шпаклёвку. А Белка наверняка добавила бы к любой инструкции одно, самое важное предупреждение. В международной торговле не надо бояться слов «у нас возникла проблема». Это всего лишь приглашение к работе. Надо бояться другой фразы. Когда зарубежный поставщик радостно сообщает: «Раиса, мы положили вам маленький подарок!» В такие минуты Белка вздрагивает. Не за себя. За таможню.